Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

Монадология

Нельзя, конечно утверждать, что Лебйниц создавал именно такую математику, потому что у него была именно такая философия. Нельзя утверждать и противного. Но, поскольку это делал один человек, желание ощутить связь естественно.
О философии Лейбница написано очень много. Например, в высшей степени основательная книга Куно Фишера, содержащая и подробную биографию. Из современных авторов очень интересен взгляд В.Н. Катасонова, автора работы "Наука и теология у Г.- В. Лейбница". Есть и много-много другого. Я написал то, что понимаю и так, как понимаю. Получилось коротко. Наверное потому, что понимаю мало. Во всяком случае свои представления привести в порядок мне удалось.

МОНАДОЛОГИЯ
Здесь самое время перейти к основной философской теории Лейбница, которая носит название «теории предустановленной гармонии». У Лейбница, как и у Декарта, существовала глубокая связь между математической и философской деятельностью. Как аналитическая геометрия была математическим выражением концепции интеллектуальной ясности, так и символьная версия дифференциального исчисления выражала философскую теорию предустановленной гармонии. В чём же заключалась эта теория?
           Арнольд не зря называет Лейбница схоластом. Это не ругательство, а констатация его связей со средневековой религиозной философией, которую и называют схоластической. Основная цель величайших средневековых схоластов доказать, что, несмотря на все несовершенства, мир устроен Богом красиво и справедливо, или, одним словом, гармонично. Эта проблема мировой гармонии была мало интересна Декарту и вызывала большие сомнения у Паскаля. Для Лейбница она вновь оказалась очень важной. Основой мировой гармонии являются духовные существа, которые Лейбниц назвал словом «монада» (от греческого «монос» – единый). Монады – это, прежде всего, человеческие души, но не только. Лейбниц пишет в своём главном труде "Монадология" так:
…тело, принадлежащее монаде, … образует вместе с нею то, что можно назвать живым существом, а вместе с душою - то, что называется животным.
…у каждого живого тела есть господствующая монада, которая в животном есть душа; но члены этого живого тела полны других живых тел, растений, животных, из которых каждое имеет опять свою монаду, или господствующую душу
           Итак, души есть не только у людей, но и у животных. Но есть и другие, более простые монады, которые душами не являются. Эти духовные сущности (именно так правильнее всего называть монаду) имеются у растений и даже их частей. Человеческая рука и нога, стебель растения и его корень тоже имеют свою монаду. Весь видимый мир просто кишит невидимыми монадами.
в наималейшей части материи существует целый мир творений, живых существ, их душ
Всякую часть материи можно представить наподобие сада, полного растений, и пруда, полного рыб. Но каждая ветвь растения, каждый член животного, каждая капля его соков есть опять такой же сад или такой же пруд.
И хотя земля и воздух, находящиеся между растениями в саду, или вода - между рыбами в пруду не есть растение или рыба, но они все-таки опять заключают в себе рыб и растения, хотя в большинстве случаев последние бывают так малы, что неуловимы для наших восприятий.
69. Таким образом, во вселенной нет ничего невозделанного, или бесплодного: нет смерти, нет хаоса, нет беспорядочного смешения, разве только по видимости; почти то же кажется нам в пруду на некотором расстоянии, с которого мы видим перепутанное движение рыб и, так сказать, кишение их, не различая при этом самих рыб.
           Существует материальный мир, и существует мир духовный, состоящий из мириад монад. Монады не могут общаться друг с другом, они непроницаемы (дома без окон и дверей), но находятся под непрерывным наблюдением и воздействием Бога, который их сотворил. Бог не только сам действует на монады, но и непрерывно воспринимает всё, что идёт от них. Всё существование монады есть непрерывный разговор с Богом и только с Ним. Эта мысль очень близка логике Паскаля, утверждавшего, что человек, который по-настоящему глубоко вслушивается в себя, обречён на одиночество среди людей, но становится ближе Богу.
           Именно поэтому монада знает о мире всё. Бог закладывает в неё Своё бесконечное знание и поддерживает его. Но это знание запрятано слишком глубоко. Обычный человек не может заглянуть в себя так, чтобы увидеть то, что известно его монаде.
…всякий чувствует все, что совершается в мире, так что тот, кто видит, мог бы в каждом теле прочесть, что совершается повсюду, и даже то, что совершилось или еще совершится, замечая в настоящем то, что удалено по времени и месту; все дышит взаимным согласием … Но душа может в себе самой читать лишь то, что в ней представлено отчетливо; она не может с одного раза раскрыть в себе все свои тайны, ибо они идут в бесконечность.
… мысля о себе, мы мыслим также и о бытии, о субстанции, о простом и сложном, о невещественном и о самом Боге… И эти-то рефлексивные акты доставляют нам главные предметы для наших рассуждений.
           Итак, глубоко заглядывая в себя, мы получаем единственную возможность глубоко понять реальность. Это – одна из важнейших идей для мыслителей 17-го столетия, которая вновь оказалась популярной по-настоящему только в веке двадцатом (например, в аналитической психологии Юнга).
           Про связь между учением о монадах и концепции бесконечно малых написано очень много. Аналогия очевидна: как огромный мир заполнен телами маленьких монад, так конечные величины составлены из бесконечно малых. Мне эта аналогия не кажется глубокой: идею бесконечно малой предчувствовали ещё Архимед и Евдокс, не думавшие ни о каких монадах. Источником дифференциального исчисления в версии Лейбница была не столько идея бесконечно малой, сколько его склонность мыслить ясными картинами (вспомните рассуждения о растениях в саду и рыбах в пруду), которая привела к появлению новых символов и определений.