dreameranalyst (dreameranalyst) wrote,
dreameranalyst
dreameranalyst

Categories:

Поймали и взяли интервью

Поймали ребята из лицея и заставили дать интервью )) Ребята были славные, так что я вдохновился. Ничего, вроде, получилось. По крайней мере, получился действительно я, а не кто-то другой ))
В: Чем Вы занимаетесь непосредственно как сотрудник университета?
О: В первую очередь, как сотрудник университета, я занимаюсь преподавательской деятельностью: лекции читаю и веду практические занятия, преимущественно связанные с алгеброй. У меня есть небольшой лекционный курс для студентов 2-ого курса, называется «История математики», я ещё его читаю. Периодически у меня бывают студенты, которые пишут дипломную работу. Ну вот, собственно, и всё, так сказать, учебная работа – учить студентов, как у любого преподавателя. Та работа, которую я веду со школьниками – это и моя университетская работа, и работа в других учреждениях, как то, где мы сидим, например (в офисе ОЦ «Перспектива» прим. авт.).
В: Нам также стало известно, что вы некогда занимались исследовательской деятельностью, но не так активно, как сейчас.
О: Да, это правильно. Действительно, я занимался научной деятельностью, я кандидат физико-математических наук, у меня в свое время выходили статьи в различных журналах, отечественных и иностранных. Сейчас я занимаюсь этим не очень активно, я бы даже сказал очень не активно, в основном в форме дипломных работ студентов. В последние годы работа со школьниками отнимает много сил и времени и, честно говоря, на исследовательскую работу времени не хватает. Мне жаль, что так получается, но сделать я ничего не могу. Все же, я считаю, что период активной исследовательской деятельности повлиял на мой стиль работы как преподавателя, и он был бы совершенно другим, если бы у меня не было опыта научной работы.
В: Вы работаете и со школьниками, и со студентами. Есть ли какие-нибудь различия?
О: Различия, конечно, есть. Во-первых, надо все-таки понимать, со школьниками мы работаем заинтересованными, потому что обычный школьник ходит в школу и больше ему ничего не надо, а те, с которыми мы сталкиваемся, хотят заниматься математикой. А студенты есть всякие. Есть заинтересованные, а есть не очень заинтересованные, поэтому с ними сложнее. Кроме того, сами занятия со студентами предполагают, что есть стандартный набор знаний, методов, алгоритмов, которые в них нужно заложить, и это, конечно, нужно делать, но это не так интересно, как работа со школьниками, потому что там над тобой не висит никогда то, что я должен алгоритм какой-то впихнуть, там задача совсем другая – повышение какой-то культуры математической, какие-то идеи интересные развивать. В работе со студентами такое тоже бывает, но у меня большую часть времени занимает обязательная работа по учебной программе. Это, по крайней мере для меня, менее интересно, чем работа со школьниками, где я, в общем-то, свободен в выборе темы, предмета, в выборе учеников. (смеётся) Кого хочу, того и учу. Поэтому мне работать со школьниками интереснее.
В: Школьники сейчас и 15 лет назад. Заметили ли вы какие-нибудь изменения?
О: Ну как вам сказать… Во-первых, 15 лет назад значительная часть школьников, с которыми мы работали, оставалась в университете, и процесс работы со школьниками переходил в процесс работы со студентами. Сейчас этого нет. Сейчас большая часть школьников, с которыми мы встречаемся на олимпиадах, наших кружках, они из Омска уезжают. Характер работы немножко поменялся. Раньше, когда работаешь, перспективу смотришь, что будет дальше, куда он пойдёт, к какому научному руководителю, все это просматривалось. Сейчас, конечно, очень трудно спрогнозировать, ведь ребята уезжают теперь. А вот сами школьники… Конечно, в жизни современного школьника большую играют гаджеты, соответственно уровень внимательности ниже, чем у тех, кто был 15 лет назад, совершенно точно. Но это тоже поправимо, и нет, я бы не сказал, что что-то радикально изменилось. В отношениях с ними произошли изменения. Как я уже говорил, 15 лет назад мы относились к школьникам, как к своим будущим студентам, теперь мы к ним так не относимся. Да, бывает, но редко, что кто-то остаётся у нас в университете, и мы им всегда рады, но это, скорее, исключения.
В: Нам хорошо известно, что Вы – опытный путешественник. Могли бы вы назвать такие места на планете, которые можно назвать обязательными для посещения?
О: Обязательными для посещения всех людей заведомо не могу, потому что на самом деле, у разных людей разные обязанности перед жизнью, перед окружающими людьми. Вообще, путешествовать человеку полезно. У меня знание иностранных языков очень скромное, но если ты путешествуешь без языкового барьера, то это очень здорово, потому что тогда ты видишь, как люди живут и пытаешься с ними общаться, что очень полезно. Вообще, полезно видеть новое, полезно узнавать, как устроены другие люди. Поэтому путешествовать в принципе очень-очень полезное дело.
Обязательные для посещения? Так я, конечно, ответить не могу. Человек решает сам. Если вы настроены на то, чтобы знакомиться с архитектурой, живописью, то, конечно, нужно поездить по Италии. Это совершенно невероятная страна, там каждая деревню устроена как-то по-своему, в каждом маленьком городке стоит огромный замок или собор, и он отличается от собора, который в соседнем городке, где тоже, может, несколько тысяч человек живёт. Поэтому, если вы имеете ввиду какие-то культурные, художественные впечатления, то мне кажется, что самая интересная страна в этом смысле – Италия.
Если вам хочется понять, как живут люди… Для меня очень важный фактор, из-за очень скромного знания английского, это возможность преодолеть языковой барьер. То есть это страна, где живёт много русскоговорящих людей, посмотреть, как они живут, как меняются. Вот я в Америке был, мне было очень интересно. Она огромная и очень разная – есть люди, которые живут по последнему слову цивилизации и у них каждый шаг проникнут высокими технологиями, а есть люди, которые живут очень традиционно. Мне приходилось видеть людей, а местами довольно многочисленные общины их, которые ходят в чепчиках, кожаных штанах, не пользуются техникой. Такие вот традиционалисты (амиши прим. авт.). Америка мне была интересна именно огромным разнообразием, тем, что это страна, где живут совсем разные люди и все находят свое место. И это действительно производит впечатление, потому что ходишь, смотришь, и всё всё время меняется, а это очень-очень здорово.
Если вы любите природу, то из тех мест, где я был, на меня большое впечатление произвёл регион центральной Европы, где Альпы (Бавария, северная Италия, Австрия). Наверное, это самая красивая природа. Может ещё на севере [Европы], но в Норвегии, я не был. В Швеции был, но очень уж большого она впечатления на меня не произвела, хоть тоже красивая и интересная.
Всё зависит от того, чего вы хотите. Есть люди, которые ездят исключительно в поисках каких-то неожиданных природных эффектов, им совершенно не интересны эти соборы, музеи, так сказать… (смеётся) Они могут быть вполне эрудированными людьми, любящими искусство, но для них важно другое. Поэтому надо чётко понять, чего вы хотите: природу, людей или искусство. Если искусство, то очень рекомендую Италию, за людьми мне интересно наблюдать было (может быть, ещё на Востоке, вот я не был никогда на Востоке, а съезжу, меня сейчас зовут в гости в Сингапур, я тогда съезжу туда) в Америке. Ну а природа, из того, что я видел, - вот, Альпы. Сейчас мы в Болгарию несколько лет ездим [программа «Математика у моря» - прим. Авт.], там летнюю школу проводили, маленькую, интересную, на море. Мне очень нравится в Болгарии, там есть всё: и искусство очень интересное, и люди в чём-то там тоже… Барьер языковой есть, конечно, но там можно объясниться по-русски. Да даже дело не в этом, что объясниться-не объясниться? Просто, когда наблюдаешь за людьми, в общем, понятно примерно, реакция их понятна, поведение понятно, в этом смысле нет барьера. И природа тоже очень красивая, море, горы – всё замечательно. Так что, если вы меня спрашиваете, чтобы определиться как путешественникам – поймите сначала, чего вам нужно, это мой главный совет, потом уж решайте (смеётся), что для вас обязательно, что – не очень.
Я как-то ускользаю от ваших ответов? Нет, всё нормально?
В: Всё идёт по плану, поверьте мне. С каким человеком любой культуры, любой эпохи вам хотелось бы пообщаться, вам было бы интересно?
О: Ох… так, это очень интересный вопрос. Человеком эпохи и культуры… понимаете … к этому вопросу надо подходить серьёзно. Потому что я сейчас могу сказать, что мне хотелось бы пообщаться, там, с древним греком, например, а как я с ним буду общаться? Языка не знаю, так сказать, как он устроен, какие у него реакции (тут повышение, довольно бурная реакция от самого Штерна) …
В: В нашей модели языковой барьер преодолён.
О: Я не могу… понимаете, что значит, языковой барьер преодолён? Откуда я знаю, что будет (смеётся), если я преодолею языковой барьер с древним греком? Интересно мне с ним будет или нет? Как я могу это сказать? Поэтому, если вы имеете в виду вот именно такую вот постановку вопроса, то я считаю, что последняя эпоха, которую мы хорошо себе представляем, самая древняя, это 19-й век. Мы его знаем по русской литературе, которую мы учим, имеем представление о истории. Люди того времени – они, как бы, нам понятны; если с ними встретиться – не обязательно даже с человеком, который жил в России и говорил на русском, а из какой-то другой страны, - это люди какие-то, нам понятные. У меня такое ощущение, что это первая эпоха, которая нам понятна. Люди, которые жили в 18-м столетии и которые Французскую революцию делали, мне абсолютно непонятны, у меня никакого желания с ними встречаться, честно говоря, нет (смеётся). А вот эпоха, с которой действительно возможен, так сказать, контакт –вот эта, поэтому я с большим удовольствием поговорил бы с людьми, которые жили в 19-м веке, тем более, что они как-то были, по моим ощущениям, какие-то более вдумчивые, менее торопливые, сам образ жизни к этому располагал, более внимательно умели смотреть на людей, больше умели замечать, поэтому это было бы очень интересно. А если вы имеете в виду, какая культура мне интереснее, если так вопрос ставить, то… Я не зря, в общем-то, Италию-то объездил, не всю, но очень тщательно. То, что я видел – это грандиозно, конечно, видно, что эти несколько столетий, которые поднималась Италия, это было время совершенно грандиозных людей, и они интересные, и очень интересно читать то, что они написали, и смотреть то, что они нарисовали, и читать о них, но это совершенно не означает, что я хочу с ними встречаться. Знаете, когда я читаю студентам лекции по истории математики, там у меня есть такая лекция: как изобретали комплексные числа – ну вы люди грамотные, что такое комплексные числа, понимаете. Комплексные числа изобрёл Джироламо Кардано, это был сверхгений, он, кроме того, оставил след в истории медицины, в истории механики – карданный вал это он придумал, ещё кое-какие у него достижения есть в математике, он всё это записал, автобиографию свою написал… Он представлял собой человека совершенно сумасшедшего по нашим представлениям. Не сумасшествие гения, это другое совсем (гении всегда, так сказать, с некоторыми странностями, за редким исключением (смеётся)). Это другое совсем, это вот такая какая-то… внутренняя установка на то, что «мне всё можно». Поэтому я совершенно не хочу с ним встречаться, хотя то, что эти люди сделали, да, мне очень интересно – и смотреть их картины, и читать их книги, безусловно. А встречаться интересно с тем, кого есть шанс понять.
Я думаю, что, когда мы вот так вот трезво смотрим на человеческую историю, то последней – вернее, первой уже понятной нам эпохой был 19-й век.
В: Для некоторых людей очень важны некоторые культурные события, какие-нибудь спектакли, которые они смотрели, книги, которые они читали. Как они отражаются на Вас?
О: Для меня культурные события тоже очень многие важны, только не спектакли – я театр вообще не люблю, кино люблю, а театр не люблю совершенно… Вот. А культурные события, конечно, для меня важны. Они важны как источник какого-то напряжения психологического, эмоционального, человеку нужен периодически опыт какого-то напряжения, переживаний, искусство нам в концентрированном виде этот опыт даёт. И это, конечно, очень важно, потому что в жизни это не всегда получается. В этом смысле важно, вот именно в этом, понимаете, а уже то, куда мы пойдём из этого состояния напряжения, это мы сами решаем, а не книжка. Есть книжки, про которые я очень люблю говорить с другими, вот такое у меня есть. В лагере мы что-то читали как-то, помнится, у нас по Сэлинджеру была беседа, Гессе мы читали, это у нас была такая практика интересная. Это всё очень существенно, это важные книги, так сказать. Вот, может быть, так я бы сказал: есть книги, о которых думаешь чаще, чем о других. Это безусловно: согласен - не согласен, изменился – не изменился, но о которых думаешь, да. Но вообще, слава Богу, что человек (смеётся) – в общем-то, инерционная штука и не позволяет даже любимой книжке себя радикально менять, а то знаете, чего было бы: одну книжку прочитал – один, другую книжку прочитал – другой стал, неприятные бы имело последствия, я думаю. Жизнь интересная, жизнь должна человека менять. Вот такие дела.
Tags: Возрождение, Италия, история культуры, история математики, преподавание, преподавание математики, путешествия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments